gutsuland (gutsuland) wrote,
gutsuland
gutsuland

Как мы стали радикалами


Россия закрепила за собой статус самого непредсказуемого и радикального игрока среди крупных мировых держав. Войны, которые ведет Россия сегодня, – одновременно и реальные, и информационные, ведь линии фронта в этих сражениях проходят и на земле, и в сознании людей.

Сказать, когда и чем закончатся эти войны, невозможно. Начнет ли Россия в будущем году новый военный конфликт и если да, то где? Как именно тяжелейший экономический кризис повлияет на российскую воинственность? Есть ли у правительства настоящая антикризисная политика? Каким Москва видит тот новый мир (в обоих значениях слова), который она своими действиями пытается создать? Уверенных ответов не даст никто. И это единственное, что можно в конце 2015 г. с уверенностью заявить о России.

Говорят, есть в мире политики, которые, добившись безальтернативности и избавившись от ограничения сроков пребывания у власти, принимаются выстраивать устойчивую экономику, заниматься охраной здоровья и развитием образования граждан. Это и вообще похоже на сказку, а в отдельно взятом российском случае уж точно не так. Избавившись от ограничений, политики – потому что они люди – забирают себе все, до чего могут дотянуться, и начинают воевать со всеми, с кем могут.

Это вроде бы парадокс: если у тебя нет соперников и твое время у власти никак не ограничено, то ты должен чувствовать себя пребывающим в политическом раю, ты должен быть предельно спокоен. Но сегодняшние обитатели Кремля предельно неспокойны. Свобода, оказывается (кто бы мог подумать?), несет с собой массу искушений и ловушек. Никто из российских обладателей власти-собственности не устоял перед искушениями. Безнаказанность сделала российскую коррупцию не излечимой амбулаторными средствами. Но это полбеды.

Свобода от конкурентов и временных ограничений, оказывается, создает особую политическую динамику: власть никто не отнимает, но за нее все равно приходится сражаться. Политические администраторы вынуждены бороться с усталостью аудитории. Главный герой российской политики Владимир Путин опускался под воду, взлетал в небо, скакал на лошади, пел и шутил как мог, но даже у благодарной российской аудитории внимание иногда перестает фокусироваться на герое и перескакивает на кошельки, дороги и школы. Взвинчивать публику до полного отрешения от мирной реальности Кремль научился, но только ценой переключения сознания граждан в военный режим.

Если любое внешнее событие переосмыслять как акт наступательной войны, то собственные агрессивные действия становятся морально оправданными. Кремль годами укреплял в обществе оборонное сознание, а после очередной неудачи поддержать популярность мирными средствами (Олимпиадой) перешел к милитаризации сознания граждан как к главному механизму внутренней политики. Человек с милитаризованным сознанием, даже нападая на соседнюю страну Украину, может думать, что его война – это оборона.

В сознании граждан менеджеры всеми силами пытаются утвердить «советизм», подменяющий историю СССР мифом о золотом советском веке. В тех головах, в которых ему удается утвердиться, этот воображаемый Советский Союз безразмерен, красив и непобедим. Но даже этого инженерам новой политической реальности, кажется, мало, и поэтому они работают над приданием своему творению религиозного измерения. Это – политическое православие, которое не следует путать с собственно православным христианством. Важная для нашего анализа особенность этой идеологии в том, что она способна к сакрализации насилия. Ее сторонники, как объяснил в недавнем докладе Сергей Чапнин, развивают «новую для христианства концепцию «священной войны», которая носит тотальный характер и проецируется и в личную, и в общественную жизнь, и в историю».

Невозможно не заметить типологическую близость этого нового для нашей культуры явления к радикальным течениям в исламской культуре. Российский «православизм», вероятно, имеет примерно такое же отношение к православию, как исламизм – к исламу. Еще раз подчеркнем: это не вероучение, а идеология, сконструированная на основе религиозной традиции и имеющая радикальные политические цели.

Итак, где же мы оказались сегодня, в конце 2015 г.? На протяжении всех путинских лет российское политическое руководство вело борьбу с публичной конкурентной внутренней политикой. Общество этой борьбе не сопротивлялось и поддерживало Кремль, потому что было занято зарабатыванием денег, покупками, отдыхом, путешествиями, смотрением телевизора.

Политический менеджмент неустанно работал над повышением управляемости партийной системы и всего выборного цикла. Как измерить успех? Например, так. Алексей Навальный, борец за честность чиновников и чистоту выборных процедур, при нынешних правилах не может прийти к власти. И никакой независимый националист, или либерал, или левак не может прийти к власти. Сделано, результат есть.

Но подождите. Ведь не «против Навального» же велась все эта сложная и рискованная игра? Отменяя после Беслана выборы и перекраивая избирательное законодательство, Кремль всегда давал понять, что это борьба против радикалов – религиозных, националистических, либеральных, всяких. Да и не было тогда Навального на политическом горизонте. Если попытаться найти оправдание тому, что правящая элита в сотрудничестве с обществом сделала в России, то оно должно звучать примерно так: построенная нами политическая система должна гарантировать, что к власти не придет радикал с идеей священной войны в голове, способный втянуть страну в вооруженные конфликты и поставить экономику на службу войне. Беда только в том, что именно такой радикал и находится у власти в России.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments