gutsuland (gutsuland) wrote,
gutsuland
gutsuland

Роковая музыка. Когда Сид Вишес становится Иосифом Кобзоном

Между дьяконом Кураевым, проповедующим на концерте «ДДТ», и протоиереем Смирновым, срывающим день рождения «Серебряного дождя», прошло десять лет. В 2006-м всем показалось, что люди в коже и люди в рясах не обречены на разные стороны баррикад. Музыканты, желавшие найти небо, нашли патриарха Кирилла – он встретился с ними в Даниловом монастыре и благословил на евангельскую проповедь. Тогда было ощущение, что это начало чего-то нового. А по итогу выяснилось, что это реинкарнация все того же старого.

И вот уже Земфира берет на концерте украинский флаг, машет им, затем повязывает вокруг микрофонной стойки. Раньше никто, включая саму Земфиру, не знал, что она политический активист, а теперь она привыкает к новому статусу. Потому что реакция со стороны «возмущенной общественности» звучит отовсюду. И ладно бы это была реакция тех, «кому поет певица Валерия», но коллеги по рок-цеху тоже не заставили себя ждать. Что заставляет думать о том, что либо цеха не существует, либо российский рок – это не то, что мы привыкли о нем думать.

Время колокольчиков

Все то, что мы называем русским роком, родилось в эпоху модерна. Того самого, где слово равно действию, где за поступком следует ответственность, где «тысячи слов» ничего не стоят в тот момент, когда важна «крепость руки». Часто говорят, что сила русской литературы в том, что она заполняла смежную нишу отечественной философии. Если так, то русский рок одновременно выполнял роль русской поэзии.

Он был больше и шире самого себя. Существовал большой мир официальной энтропии, а потом выходил Цой и ставил своей эпохе диагноз. В тех текстах не было розовых очков – там было бунтарство, антисистемность и все то, что потом Кураев назовет «борьбой за право думать». Беззубость текстов дарила их автору статус прирученного поэта – и изгоняла из лагеря коллективного «сида вишеса».

А потом случились нулевые, и каждый отечественный Сид Вишес поспешил стать Иосифом Кобзоном. Включая и автора этой пророческой формулы Костю Кинчева. Их одомашнили – примерно так, как одомашнили «Ночных волков». Сурков писал тексты для «Агаты Кристи», Путин брал в поездку на желтой «Калине» диски «Чайфа». «Околоноля» – это ведь в том числе и оценка социальной значимости рок-кумиров нулевых. Из протестно-злого русский рок все быстрее дрейфовал в сторону буржуазно-сытого, где лиричностью переживаний подменялось право говорить правду. Вместо обнаженного нерва – обезболивающий укол тщательно дозированной эмоции, густо перемешанной с ностальгией для поколения сорокалетнего офисного планктона.

В минувшее десятилетие рок стал разновидностью музыкального мейнстрима, бизнесом на стремлении к безопасной фронде. Главные темы в творчестве скатились к хрестоматийному «меня никто не любит», или же «меня никто не понимает», или, на худой конец, «ну и хрен с ними со всеми». При этом самих рок-исполнителей как бы любили, старательно понимали и уж точно пальцем на дверь не показывали.

В нулевые публика была готова назвать рокерами всех, кто не поет для пубертатного возраста. Для нее это была форма самозащиты – слушать рок-музыкантов означало иметь право отождествлять себя с интеллектуальным меньшинством. Это было время постмодерна. Тотального пересмешничества, безответственности и лаунжа. Многие этого искушения не выдержали.

Давиды и Голиафы

Потому что в последние пару лет старый уютный мир рухнул. Война – это всегда модерн, и Россия после Крыма и Донбасса в него вновь погружается. В этой новой старой реальности всем и каждому вновь приходится определяться со своей стороной баррикад. Появились вопросы, на которые можно дать лишь односложные ответы – в такой ситуации сложно выступать «за все хорошее против всего плохого».

И в этот момент те, кого принято было считать рокерами, оказались перед выбором. Потому что рок – это всегда контрсистема. По логике вещей если ты бунтарь и пришло время лезть на баррикады, то они должны быть оппозиционны властной вертикали. Но влезать в собственную двадцатилетнюю шкуру в тот момент, когда тебе уже скоро пятьдесят – некомфортно. Многие предпочли альтернативу.

Ведь вся медиавойна последних двух лет – это дискуссия о том, кто здесь слабый, а кто сильный. В традиционной этике принято сочувствовать тем, чья нравственная величина обратно пропорциональна физической. Давиды против голиафов, спартанцы против персов, польская кавалерия против танков Гудериана – в таких схемах моральная поддержка всегда достается слабому. Потому что сражаться против превосходящих сил – это торжество духа над обстоятельствами. И именно за этот штандарт весь минувший год ведут информационную войну Киев и Москва.

Когда Москва говорит, что не является стороной войны в Донбассе – это не только геополитика. Это еще и борьба за этику. За право транслировать происходящее как битву украинского дракона с сепаратистским Ланселотом. Потому что если назвать вещи своими именами, то окажется, что не украинский Голиаф сражается с донецко-луганским Давидом, а, наоборот, – триста украинских спартанцев держат оборону у Фермопил против армии с двуглавыми орлами на знаменах.

И неслучайно в неофициальных комментариях сторонников Кремля ситуация последнего года подается не как война большой России против маленькой Украины, а как эпическая битва «русского мира» против «западного». Как героическое сопротивление осажденной крепости, которую хотят взять штурмом либеральные щупальца мирового гегемона.

И чаша этого выбора не миновала российскую рок-музыку. Выбор прост: можно быть солидарным с меньшинством и выступать против желающего повоевать государственного Левиафана. А можно объявить саму Россию контрсистемой, которая противостоит большому и сильному Западу. И продолжать ощущать себя бунтарем, выходя на сцену во время праздничного концерта по случаю Дня полиции.

Поезд, который снова в огне

Последние двадцать лет мы жили в эпоху, когда можно было быть сторонником самых разных – порой взаимоисключающих – вещей. Например, империи и Довлатова. Любить первую за мощь и силу, а второго – за остроумие и искусство грустных улыбок. Можно было уважительно отзываться о Сахарове и рассуждать о достоинствах гонки вооружений. Смешение логик никого не ставило в тупик – время постмодерна характеризуется неразберихой жанров. Но это время закончилось полтора года назад.

Мы снова вернулись на тридцать лет в прошлое. Уж коли ты поддерживаешь войну в Афганистане, то для тебя не поддержавший ввод войск Бродский как минимум оппонент. Если ты любишь Советское государство, то для тебя Довлатов – кляузник, высмеивавший великую страну. Мы вновь окунулись в реальность, которая лишена права на двоемыслие. Впрочем, не исключаю, что нам сейчас объяснят, что Сергей Донатович всю жизнь только и делал, что выступал за сильную руку и приоритет коллективного над личным. Только кто ж в это поверит.

Нет ничего удивительного в том, что русский рок сегодня оказался в той же ловушке, в которой оказались духовные отцы. Тридцать лет назад и те и другие были контрсистемными, но испытание благополучием, искушение быть частью реального большинства, ощущая себя при этом в роли гонимого меньшинства, оказалось слишком сильным. Многие не выдержали. Но сегодня, как и когда-то, эстетическое уже более неотделимо от этического. А музыка, которую вы слушаете, – уже чуть больше, чем просто аккорды и рифмы.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments