gutsuland (gutsuland) wrote,
gutsuland
gutsuland

Конец символической вселенной Путина

На третьем сроке Путин сломал собственную символическую политику и вместо объединяющих стал опираться на разделяющие темы

С первых дней своего прихода во власть Владимир Путин был очень внимателен к символической стороне политики. Борис Ельцин этой стороной пренебрегал. Среди первых шагов нового президента были восстановление царского герба и советского гимна, установление контроля над медиасферой и посещение Мамаева кургана в Волгограде, «главной высоты России». После глубокого кризиса идентичности, который пережило российское общество с момента распада Советского Союза, восстановление «символической вселенной» было воспринято большей частью общества позитивно. Именно поэтому Путин так много внимания уделял объединяющим символам, таким как победа в Великой Отечественной войне, и не давал хода тем, что могли расколоть общество: он не поддерживал активно ни десталинизацию, ни восстановление имени Сталина, не принял решения о выносе тела Ленина из Мавзолея, не менял названий городов и не трогал другие проблемы, отношение к которым было в России неоднозначным.

Поскольку Победа остается главным историческим событием, сплачивающим россиян, постольку Путин озаботился тем, чтобы связать с ней свой политический образ. С этой точки зрения легко объяснить и постоянное внимание верховной власти к учебнику истории как перечню общих символов, и особое внимание властей к сохранению правильной интерпретации именно Великой Отечественной войны. За фасадом этого символизма выстраивалась вертикаль власти, росли доходы людей и коррумпированность чиновников, увеличивалась пропасть между богатыми и бедными, между столицами и глубинкой, но все это до поры до времени оставалось на периферии общественного внимания и не было предметом массового публичного обсуждения.

Символическая политика исчерпала себя уже к концу второго срока Путина, а экономический кризис 2008 г. поставил перед властью проблемы реальных (а не символических) действий. В бытность президентом Дмитрий Медведев попытался продолжать символическую политику, меняя, например, милицию на полицию, но это выглядело попыткой подменить дела «игрой в названия». В тот же период в России возникли и стали расти общественные движения, ставившие перед собой реальные, а не символические цели: борьбу с коррупцией, с наркотиками, защиту от пожаров, поиск пропавших детей и проч. На следующем повороте нашей недавней истории эти движения стали основой самоорганизации протестного движения. Рост влияния националистических групп разной степени радикальности в этот период также можно понять как следствие того, что националисты связали собственную — альтернативную предлагаемой властями — систему символов с реальной политической повесткой дня. Символика первого десятилетия путинской власти набила оскомину, и Общероссийский народный фронт, о создании которого Владимир Путин объявил в Волгограде накануне Дня Победы (тут можно усмотреть некоторый символический перебор), не стал заметной общественной силой.

Протестная зима 2011-2012 гг. показала слабость и непопулярность властей. Кроме того, «символическая вселенная», возможно объединяя российское общество, тем не менее не спасала от критики коррумпированную бюрократию. Лишь лично Путин был частью этого символизма (песня группы «Белый орел» с рефреном «за нами Путин и Сталинград» могла появиться в 2001 г. как постмодернистский стеб, но уже к 2007 г. исполнялась на мероприятиях молодежных прокремлевских организаций и форуме сторонников Путина вполне всерьез).

В результате на третьем сроке Путин сломал собственную символическую политику. Вместо объединяющих в общество стали вбрасываться разделяющие темы: отношение к православию, к Западу, к нетрадиционной сексуальной ориентации, к соседней Украине. Вместо тихого законодательного выстраивания новой системы власти и собственности (чем главным образом занимались Думы предыдущих созывов) нынешняя Государственная дума штампует законы, корежащие общество, бросающие вызов не только политическим взглядам, но и этическим убеждениям и эстетическим вкусам значительной части россиян. Показательна и смена людей, отвечавших за символическое наполнение кремлевской политики. От Павловского и Суркова власть повернулась к Рогозину, Проханову, Дугину, Кургиняну, наконец, к Дмитрию Киселеву, по сравнению с которым Михаил Леонтьев выглядит интеллигентом из прошлой жизни. Это было, конечно, продолжением политики символов, однако в другой форме. Раскалывающие общество символы могут быть инструментом управления — но, как правило, недолго. Очень скоро результатом символического раскола стало конструирование реального врага. Символическая политика начала наполняться реальным содержанием — но не тем, которого требовали люди на улицах зимой позапрошлого года. То, что звучало как красивые или страшные слова, обрело вдруг плоть и кровь, стало реальными тюремными сроками, аннексией территорий, гибелью людей. Власть в этой ситуации оказалась заложницей собственной стратегии: единственным способом избежать полномасштабного гражданского конфликта в такой ситуации является постоянное производство новых символических конфликтов, каждый из которых по-другому проводит линию раскола в обществе и переводит внимание на нового «противника». Никакое общественное согласие и единство более не являются ценностью — они воспринимаются властью как угроза. В запасе у Кремля есть еще несколько шагов, которые могут вызвать новые общественные расколы, среди них переименование Волгограда в Сталинград и похороны Ленина, но, думается, их берегут на крайний случай. В нынешней ситуации эти решения будут означать, что государство потеряло рычаги управления обществом.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments