gutsuland (gutsuland) wrote,
gutsuland
gutsuland

Самодержавие, православие, доходность

Петербургский депутат Виталий Милонов не сильно удивил, когда обвинил Аллу Пугачеву с Максимом Галкиным, что те, мол, неправильно родили своих детей. Каких-то заявлений в этом роде от него всегда можно ждать. Что у РПЦ на уме, то у Милонова на языке.

Церковь сегодня претендует на то, чтобы регулировать частную жизнь, учить школьников, корректировать действия медицины и определять единственно правильную идеологию. При этом православные иерархи в отличие, скажем, от исламского духовенства, посылающего толпу по пятницам бузить против египетского генералитета, не вмешиваются непосредственно в политику, ограничиваясь лишь общей поддержкой властей. РПЦ даже не пытается сформировать политическую партию по типу германской христианской демократии, хотя достаточный потенциал для создания такого рода структур у нее имеется.

Нынешние действия Церкви представляют собой не столько усиление клерикализма в целом, сколько формирование православного фундаментализма, т.е. движение к основам, к истокам. Отношение к данному вопросу в современной России очень сложное. Традиционалисты радуются "уникальному" православному духовному возрождению, а модернисты пугаются "уникального" стремления сойти с магистральной дороги, по которой движутся цивилизованные народы.

Однако, как ни парадоксально, во всем происходящем нет ничего уникального. Появление фундаменталистских тенденций – это ярчайшее свидетельство того, что Россия сталкивается с типичными проблемами эпохи модернизации, характерными для большинства обществ.



Фундаментализм – это не дикость, но и не духовное оздоровление. Это реакция общества на быстрые перемены. Когда простой, неподготовленный к серьезным потрясениям человек сталкивается с такими глобальными изменениями, как те, что произошли у нас со времен Перестройки, он хочет ощутить твердую почву под ногами и обращается к простым решениям, к фундаментальным ценностям, к духовному руководству со стороны авторитетных учителей. И чем быстрее проходит модернизация, чем больше трясет бедолагу на сложных поворотах истории, тем отчаяннее он цепляется за то единственно прочное и надежное, что может дать ему опору в жизни.

В книге Карен Армстронг "Битва за Бога" (недавно изданной на русском языке) показано, как фундаментализм формировался одновременно в исламском, еврейском и христианском мирах. И вот что интересно: хотя причины были идентичны во всех культурах, формы и масштабы распространения этого явления качественным образом различаются. В исламском мире фундаментализм становится агрессивным и все более сильным, постепенно начиная подавлять национализм. В Израиле фундаментализм временами тоже агрессивен, но при этом не слишком силен: он создает проблемы в политической жизни и в выстраивании отношений с арабами, но не более того. В христианстве фундаментализм получил широкое развитие, пожалуй, только в США (особенно в южных штатах). В Европе же он стал маргинальным явлением, поскольку европейское христианство само стремится модернизироваться.

Причины этих различий кроются в особенностях исторического пути отдельных стран и регионов. В Европе Церковь к началу модернизации (конец XVIII – начало XIX веков) была чрезвычайно сильна. Именно она оказалась главным противником целого ряда преобразований, а значит — главным врагом просветителей и реформаторов. Миллионы европейцев, напуганных модернизацией, пытались уцепиться за что-то, но при этом по-прежнему сторонились Церкви. В итоге люди оказались охвачены так называемыми "светскими религиями" — социализмом и национализмом. Эти силы победили фундаментализм в схватке за умы и души "малых сих". Европейский опыт сформировал у многих поверхностных мыслителей представление, будто религия раз и навсегда проиграла схватку с модернистскими идеологиями. Но это, конечно, было совсем не так.

За океаном дела обстояли по-другому. К моменту начала войны за независимость Церковь не имела в Америке столь мощной институциональной опоры, как в Европе. Соответственно, она не рассматривалась модернизирующимся обществом в качестве главного врага. Властители американских дум не требовали "раздавить гадину" в отличие от властителей дум европейских. Таким образом, в Америке не прижился социализм в его радикальной форме, а национализм не приобрел извращенных нацистских и фашистских черт. Зато долгое время процветал протестантский фундаментализм. Некоторые американские проповедники не уступали, пожалуй, по своему влиянию некоторым европейским фюрерам, вождям и каудильо.

В Израиле к моменту формирования этого государства были сильны и светская сионистская идея, и традиционный иудаизм, позволявший евреям сохранять свою идентичность на протяжении веков. Сионизм вдохновил людей с оружием в руках отстаивать свою вновь обретенную родину и стал в итоге идейным фундаментом Израиля. Но при этом он должен был сосуществовать с религиозной ортодоксией, которая иногда сильно "достает" светских израильтян, но при этом очень важна для множества глубоко верующих евреев.

В исламском мире модернизация, как и в Европе, поначалу привела к широкому распространению национализма и социализма (вторая половина ХХ века). Но вот беда: национализм стал символом зависимости от США, а социализм – от СССР. При этом серьезных экономических успехов не обеспечил ни тот, ни другой. В итоге сменились поколения, молодежь забыла про былое возмущение своих отцов засильем исламских норм жизни, и фундаментализм стал наиболее яркой, креативной формой противостояния "крестоносцам" и "неоколонизаторам".

Судьба России, несмотря на то, что страна — христианская, напоминает, скорее, судьбу исламского мира. Социализм у нас принял столь радикальные, деструктивные формы, что вызвал массовое отторжение к концу ХХ века. В итоге новый этап модернизации, открытый Перестройкой и не завершенный по сей день, заставил напуганное, страдающее от резких перемен общество искать духовной опоры в православном фундаментализме.

Впрочем, если по ширине охвата наш фундаментализм сродни исламскому, то по характеру проникновения в души он, скорее, сопоставим с американским. Это фундаментализм общества потребления, в котором люди, обращающиеся к глубинным ценностям религии, не хотят надевать пояс шахида и бросаться в гущу "неверных". Наши фундаменталисты хотят спокойно жить на этом свете, имея дом, машину, футбол по телевизору, кружку пива, стабильный доход и т.д. Иными словами, трудности эпохи модернизации заставляют нас обращаться к фундаментальным религиозным ценностям, а возможности, открываемые той же самой эпохой модернизации, стимулируют пользоваться всеми материальными благами, доступными человечеству.

В общем, "Самодержавие, православие, доходность" – вот руководящая триада эпохи Путина-Гундяева. Однако по мере того, как поколения, фрустрированные модернизацией, будут сменяться поколениями, не знавшими ни талонов на мыло времен Перестройки, ни испытаний "лихих 90-х", русский православный фундаментализм начнет терять массовость и все больше напоминать маргинальный американский протестантский фундаментализм.

Останутся, конечно, непримиримые. Будут люди, бегающие по дорожкам парков в футболках с надписью "Православие или смерть". Но подавляющее большинство предпочтет относиться к делам веры спокойно, без надрыва, без истерики. Потому что истинная вера – в душе, а не на футболке.





Конечно автор в чём то и прав ... но я бы не стал относится к современному российскому "фундаментализму столь благодушно. Может это конечно и пройдёт, но к тому времени столько всего будет разрушено и утрачено! Страна впадает в дикость, средневековье, столь стремительно что к тому времени когда угар пройдёт, мы рискуем оказаться на территории "как после ядерной войны" ... у страны без культуры, науки, образования в современном мире нет будущего.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments